Весной 1981 года в Ленинграде многое начиналось с нуля. Виктор Цой, работавший тогда на заводе и учившийся в художественном училище, вместе со своим другом Алексеем Рыбиным собирал первые аккорды будущих песен. Они репетировали в заброшенной котельной, которую позже назовут «Камчаткой». Это было не просто место — это была точка сборки для тех, кому тесно в рамках официальной культуры.
Примерно в то же время Майк Науменко, уже имевший вес в питерском андеграунде, обратил внимание на энергичного парня с гитарой. Майк не стал учителем Цоя в привычном смысле, скорее — проводником в мир западной музыки и свободного сочинительства. Он щедро делился записями, давал послушать «The Beatles» и «T.Rex», обсуждал тексты. Их дружба была лишена пафоса, построена на взаимном уважении и любви к рок-н-роллу.
На одном из квартирников Виктор познакомился с Натальей. Она не была просто зрительницей — сразу вошла в круг, стала частью общей реальности. Их отношения складывались естественно, среди разговоров о музыке, поэзии и вечных поисках смысла. Наташа стала его тихой гаванью, человеком, который верил в него, когда сомневались другие.
Тот год был временем кипения. Вокруг «Кино» и связанных с ними музыкантов — Бориса Гребенщикова, Анри Волохонского, Андрея «Свина» Панова — формировалось новое пространство. Концерты в институтских актовых залах, домашние записи на магнитофон, споры до хрипоты. Они не думали о славе или истории. Они просто делали то, без чего не могли дышать: собирали из обрывков мелодий и слов честный звук своего поколения. Это была общая кухня, где варилось будущее.
